Это отрывок из Романа. Суд над Сократом.
Фактически же его осудили за то, что он учил думать. За то, что он пробуждал в душах людей неудобные вопросы, которые могли разрушить привычный, уютный миропорядок, построенный на лжи и лицемерии.
Я был на суде. Амфитеатр был переполнен возбужденной толпой, воздух дрожал от жары и нетерпеливых криков, словно хищники, предвкушающие добычу. Он стоял один, на возвышении, без тени гнева на лице, без какой-либо попытки защититься или оправдаться, ибо его единственной защитой была истина. Он не прибегал к риторическим уловкам, не пытался разжалобить судей, ибо правда, как он верил, не нуждается в оправданиях, она лишь есть.
— Если вы боитесь слов, если страх перед мыслью сковывает ваши сердца, превращая их в камень — вы уже мертвы, даже живя, ибо душа ваша мертва. Если вы избираете страх своим господином, а не разум, этот божественный дар — вы предали самих себя, свою человеческую сущность, дар богов, что отличает вас от зверя, обрекая себя на вечное рабство, — говорил он спокойно, его голос звучал ровно, но слова были подобны искрам, упавшим на высушенный, легковоспламеняющийся лес, и каждая искра грозила разжечь пожар в сердцах слушателей.
Его приговорили к смерти. За то, что он осмелился смотреть людям в глаза, а не в небо, вглядываясь в их души, а не в мертвые догмы, за то, что он искал истину не в древних текстах, а в живом диалоге, в сомнении, в мучительном поиске.
Он выпил цикуту. Я стоял рядом, чувствуя, как моё бессмертное сердце, привыкшее к вечности, сжимается от холода трагедии, от горечи этого несправедливого конца. Его последними словами, произнесенными шепотом, который был понятен только мне, были: — Не забудьте отдать петуха Асклепию.
Они не поняли. Толпа, судьи, палачи — никто не постиг глубинного смысла этих, казалось бы, простых слов.
